Методика освоения материала Зимних Святок

Сергей Оленкин
Материал разработан по заказу Колледжа культуры и опубликован в книге: „Tradicionālā kultūra bērniem. Teorija. Pieredze. Prakse”. Izd.RAKA. Rīga.2008.


Методика освоения материала Зимних Святок в детской фольклорной студии.
(Обобщение опыта работы Студии аутентичного фольклора «Ильинская пятница»).

1.    Зимние Святки
Приступая к освоению материала Зимних Святок, необходимо принять во внимание, что мы имеем дело с праздничным, обрядовым фольклором. Общие особенности работы с обрядовым материалом в детской фольклорной студии были рассмотрены в методическом пособии S. Oļenkins «Работа по освоению обрядового материала в фольклорной студии». (Обобщение опыта работы по теоретическому осмыслению). RKK.Rīga. 2007.

Сергей Оленкин
Материал разработан по заказу Колледжа культуры и опубликован в книге: „Tradicionālā kultūra bērniem. Teorija. Pieredze. Prakse”. Izd.RAKA. Rīga.2008.


Методика освоения материала Зимних Святок в детской фольклорной студии.
(Обобщение опыта работы Студии аутентичного фольклора «Ильинская пятница»).

1.    Зимние Святки
Приступая к освоению материала Зимних Святок, необходимо принять во внимание, что мы имеем дело с праздничным, обрядовым фольклором. Общие особенности работы с обрядовым материалом в детской фольклорной студии были рассмотрены в методическом пособии S. Oļenkins «Работа по освоению обрядового материала в фольклорной студии». (Обобщение опыта работы по теоретическому осмыслению). RKK.Rīga. 2007.
Зимние Святки – одна из важнейших праздничных дат земледельческого календаря. Естественно, приступая к работе с материалом, необходимо отчётливо представлять сходства и отличия Зимних Святок в сравнении с другими праздниками. Прежде всего «следует отметить, что в самой системе обрядов любой конкретной традиции можно (хотя бы условно) выделить “главный” ритуал — обычно это основной календарный обряд, совершавшийся на стыке старого и нового года и “разыгрывавший” основной прецедент (творение мира). Другие ритуалы в таком случае можно представить трансформациями основного ритуала.» [ Байбурин А. К. «Ритуал в традиционной культуре». Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб. «Наука». 1993., стр. 18].
Большинство праздников приурочены к моментам «переходов». «Праздник – время перехода и связанной с ним опасности». Главной функцией обряда, как основного элемента праздничной реальности, является преодоление кризисной ситуации, устранение опасности, возвращение к состоянию нормы. Преодоление кризиса в свою очередь считалось немыслимым без максимальной консолидации всего коллектива, включая поколения умерших предков. Последнему придавалось особенно важное значение, т. к. предки мыслились носителями знаний и энергии, применённых некогда для творения мира, для установления порядка в том виде, в котором он дошёл до потомков. Именно с учётом вышесказанного может быть понят смысл ритуалов любого конкретного праздника, в данном случае Зимних Святок. И именно с учётом вышесказанного может быть понят эмоционально-образный строй, энергетика и характер выразительных средств  любого из языков народного святочного ритуала [ Более подробно об этом: S.Oļenkins «Работа по освоению обрядового материала в фольклорной студии». (Обобщение опыта работы по теоретическому осмыслению). RKK.Rīga. 2007. гл. 3.10. и 3.11.].
В комплекс Зимних Святок «входят три праздника – Рождество, Новый Год и Крещение. Причём создаётся впечатление, что фактически все они состоят из более менее одинакового набора структурных элементов. … О том, что эти даты воспринимались как единый цикл связанных между собою праздников, говорит народная терминология, определяющая святочный период как «коляды», а Рождество – Новый Год – Крещение» [ Л. Н. Виноградова «Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян». Генезис и типология колядования. «Наука». М. 1982 стр. 190] как «первая (или тощая) коляда» — «вторая (или жирная) коляда» -  «третья коляда» (или «водянуха» для белорусской традиции).
Могут быть перечислены основные ритуалы святочного цикла, зачастую повторяющиеся в каждую из праздничных дат:
•    Рождественский ужин
•    Приглашение «закликание» на ужин мороза, волка и т. д.
•    Колядование (традиционный обход дворов в различных его формах)
•    Гадания (в различных формах)
Часто все перечисленные ритуалы бывают связанными между собой, часто совпадая по времени и месту проведения (мороза кличут во время праздничного ужина, колядовщики часто приходят тогда же, за ужином совершаются некоторые виды гаданий).

2.    Основные характеристики ритуалов

Рождественский ужин.
«Определяющая особенность рождественского ужина – широко распространённые представления о посещении душ умерших предков в этот вечер. Весь комплекс подготовительных мероприятий, длинный ряд запретов, обычаи и поведение за столом,— всё свидетельствует об ожидании «гостей с того света» и о вере в их незримое присутствие  за ужином рядом с живыми» [ Л. Н. Виноградова «Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян». Генезис и типология колядования. «Наука». М. 1982 стр. 192]. О том же вероятно свидетельствует название кануна Рождества – «кутейник» [ В латышской традиции “Koča vakars” от “koča” – кутья.]. Обязательным блюдом Рождественского стола являлась кутья – блюдо из зёрен, как известно широко применяемая в похоронной и поминальной обрядности.
Существовали поверья о том, что если поглядеть на праздничный стол через волоковое (дымовое, заднее или судьнее) окно, можно увидеть умерших, сидящих за столом вместе с живыми. В свою очередь дымовое окно, кроме рационально оправданной, утилитарной функции (в это окно выпускался дым от печи, когда печи не имели труб и избы топились «по чёрному») имеет семантику  «границы между мирами», через которую осуществлялась связь с миром предков. Есть свидетельства, что через волоковое окно выносили из избы покойников. Ряженые часто общались с хозяевами через дымовое окно («Блин да лепёшку в заднее окошко»). Существуют попытки объяснения «пограничной» семантики волокового окна воспоминаниями о временах, когда совершались жертвоприношения. Жертвенная пища, сжигаемая в очаге, с дымом, выходящим сквозь волоковое окно, отправлялась к небесам.
Встречаются обычаи ставить на праздничный стол отдельный прибор для умерших. Пищу в этом приборе оставляли на ночь с верой, что умершие придут и будут её есть.
«В связи с представлениями о приходе «гостей с того света» существуют и поверия о том, что любой пришедший гость в сочельник – особа священная. По нему гадали о своём благополучии, с ним совершали некоторые магические приёмы, например, просили присесть, «чтобы куры хорошо сидели на яйцах» [ Л. Н. Виноградова «Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян». Генезис и типология колядования. «Наука». М. 1982 стр. 195].
Семантика праздничного Рождественского ужина как способа коммуникации с миром предков подтверждается богатейшим материалом большинства славянских народов.

Приглашение на ужин мороза, волка и др.
 «Как известно, для восточнославянской традиции наиболее распространённой такой формой является обращение к «морозу», которого в один из святочныз праздников зовут «на кутью». Раньше в Белоруссии этот обычай фиксировался почти повсеместно…» [ Там же. Стр. 196].
«Для русской традиции характерно приглашение «мороза» на «кисель» как в святочный период, так и весеннем цикле обрядов» [ Там же. Стр.198].
Кроме мороза в различных традициях приглашались в сочельник другие персонажи: волк (и другие звери), колдун, чернокнижник, туча, буря, сам Господь и т. д.. В этом списке фигурируют и «деды», «дзяды», «мать и отец», «дедушка и бабушка», т. е. собственно предки. Чаще всего последних вместе с «морозом» звали на кутью или на кисель (тоже обрядовая поминальнаяя пища), а других персонажей «на горох».
 «Можно предположить, что многочисленные варианты персонажей, приглашаемых к обрядовому ужину, возникли на основе запретов называть в рождественский вечер имена умерших родственников» [ Там же. Стр. 202]. «Уже сам факт того, что волка звали «на горох», а мороз – «на кутью», мог свидетельствовать о том, что мы имеем дело не с обычаем задабривания лесного зверя с целью предохранения стада, а о замене слов, вызванной запретом в определённые дни называть вслух умерших. Чрезвычайно интересны в этом смысле данные, подтверждающие представления самой глухой архаики о переселении душ умерших в животных и освязи волка с душами предков, фиксировались в недавнее время в Черниговской губернии» [ Там же. Стр. 203].
«По-видимому, правило табуирования имён умерших, которых следовало пригласить и накормить в сочельник, привело к разным формам замены, а новые названия постепенно повлекли за собой переосмысление обычая: стало считаться, что «мороза» зовут, чтобы он не морозил посевов, а «волка» — чтобы не трогал скот. В основе же этих просьб некогда лежали представления о всесилии умерших, которые якобы управляют погодой, посылают урожай, засуху, удачу и несчастья» [ Там же Стр.204].
«Структура приговорных формул очень устойчиво сохраняет во всех славянских зонах следующие элементы:
•    Приглашение прийти к ужину в рождественский вечер,
•    Просьба не приходить в другое время (иногда с угрозой),
•    Конкретные хозяйственные просьбы оберегать посевы, урожай, стада и пр.» [ Там же. Стр. 199].
«Безусловно значимыми являются и места закликания гостей: ходили к овину, кричали в печную трубу, выходили на порог дома, пищу ставили на печь, выкладывали за окно, ставили на подпольное окошко, подбрасывали вверх» [ Там же. Стр. 203. Излишне напоминать, что овин, печная труба, печь в целом, порог дома, окно и заоконье, подпол являлись крайне семантизированными участками пространства. Именно через эти участки чаще всего происходила коммуникация с потусторонним миром.].
«По-видимому, … ритуальное «кормлениее» душ умерших в специально установленные дни и попытка обезвредить их опасное воздействие в остальное время и составляло основной стержень прежнего обряда» [ Там же. Стр. 204].

Колядование.
Обряд колядования принадлежит к числу обрядов наиболее знакомых современному городскому жителю. Следует сказать, что он дошёл до нас большей частью в десемантизированной (необрядовой, преимущественно игровой) форме видимо благодаря богатейшим игровым возможностям, предоставляемым материалом обряда. Тем не менее сам обряд относится к архаичному пласту народных ритуалов.
Подробное исследование обряда приведено в широко цитируемой здесь книге Л. Н. Виноградовой. Нам только остаётся привести основные результаты этого исследования.
Обряды колядования могли производиться как группами колядующих, так и отдельными колядовщиками. «Под определённой ритуальной целью понимается обрядовое или игровое назначение визита: исполнение песенных или речитативных текстов (поздравительных, величальных, заклинательных, религиозных и прочих), разыгрывание драматических сценок народного или религиозного характера, исполнение магических  (или игровых) действий,— например, разношение веток, или битьё ветками, «посевание» зерном, ряд действий с рождественским поленом, обрядовое выметание углов хаты, щёлканье бичём и другие, посещение домов с определённым обрядовым знаком: …  со «звездой», с масками «козы», «медведя», и пр. …» [ Там же. Стр. 22].
Общение хозяев с колядовщиками в старину, как правило, происходило под окном (вспомним семантику окна, как «границы миров»), иногда у двери на пороге. Группы колядовщиков различались по половозрастному составу. Чаще колядование было привилегией молодёжи. Иногда ходили группы парней и молодых мужчин, иногда смешанные группы, иногда группы девушек. Последних чаще пускали колядовать в избу. В более поздние времена, видимо когда обряд начал терять свои ритуальные функции, колядовщиков всё чаще стали пускать в дом.
Существовало три основных этапа колядования:
•    «приближаясь к дому, колядующие исполняли сначала т. н. «надворные» или «подоконные» песни (или приговоры), в которых содержалось обращение к хозяину и просьба разрешить колядовать,— это общие или вступительные формулы.
•    После того, как разрешение получено, колядующие входили в дом … и начинали колядовать, адресуя специальные величания всем членам семьи …
•    В заключительной части обряда исполнялись короткие благопожелательные куплеты … и формулы, содержащие просьбу о вознаграждении, кроме того иногда после получения дара произносились ещё благодарственные приговоры» [ Там же. Стр. 24].
В белорусско-украинской традиции существовали специальные тексты, с которыми обращались ко всем членам семьи: хозяину, хозяйке, детям и т. д. Особенное место занимают колядки незамужним девушкам с пожеланиями выйти замуж. В русской традиции обряд колядования в этом смысле упрощён: «в колядках и овсенях средней России и Поволжья специализация по конкретным лицам почти полностью отсутствует,— они имеют значение обобщающих песен, посвящённых всей семье в целом» [ Там же. Стр. 28].
Интересно, что день, когда исполнялись колядки, сами колядующие, и дары, которые они получали назывались одним словом: «коляда». Относительно даров обобщённо можно сказать, что наиболее древней является традиция дарить колядовщикам фигурки животных и птиц, выпеченные из теста. К Святкам у многих народов выпекался специальный хлеб («крачун», «калач» и др.).
Слова «баранки» и «коровай» между тем этимологизируются от «баран» и «корова». «Этимологические связи подобного рода могли бы служить аргументом в пользу мнения о том, что фигурное тесто заменило собой жертвенное животное. Во всяком случае целый ряд данных относительно выпечки и применения обрядового хлеба – и особенно стремление раздать его как можно больше – свидетельствует о том, что его готовили как жертву. В этом случае более понятными становятся многочисленные традиционные формулы угроз в славянских колядных текстах типа: «Кто не даст пирога – уведу корову за рога…» [ Там же. Стр. 139]. Гипотеза подтверждается тем, что часто колядовщики просят свиные ножки («дайте ножку в заднее окошко»), кишку, колбасу (киубасу), которые приготовлялись из специально заколотого к Святкам животного. Фигурки животных из теста часто скармливались самим животным, что, предположительно является ритуалом, направленным на увеличение приплода скота.
Д. Зеленин доказал, что «некогда существовало представление о единстве духов умерших, домового и скотины» [ Там же. Стр. 142].
В целом можно «рассматривать варианты «раздачи» обрядового хлеба в формах одаривания «божьих гостей», «непростых гостей» — колядников, а также скармливание скоту, выбрасывания в печь, в проточную воду, закапывания в землю и пр.,— как взаимозаменяемые способы передачи умершим родственникам (опекунам дома и хозяйства) ритуальной пищи, которую специально для них готовили» [ Там же. Стр. 142].
В этом свете понятно отношение хозяев к колядующим: крестьяне ревностно следили, чтобы группы колядующих не обошли их дома, обязательно его посетили. При этом колядовщики часто воспринимались с оттенком почтения и страха. Хозяева всячески пытались задобрить пришельцев, всячески им угодить, т. к. от расположения предков зависело благополучие их жизни, плодородие, урожайность земли, приплод скота, рождение детей.
Несколько слов об исполнительской манере колядного материала: «русские вступительные формулы, знаменующие начало колядования, обычно очень кратки и содержат лишь одну основную просьбу – разрешить колядовать, причём весьма последовательно при этом используется фразеология, включающая глаголы «покричать» коляду (или овсень), «кликать», «сказать»,— и почти никогда: «спеть». Например, такое вступление: «Хозяин с хозяйкой, велите овсень прокликать!» — «Кличьте». Многочисленные свидетельства собирателей о том, что «колядки не пели, а кричали и что «усень не песня, усень – кричат», проясняют исполнительскую манеру среднерусского колядования, которая — по мнению К. В. Квитки – отражала древние представления о способах воздействия на силы природы» [ Там же. Стр 115]. Это объяснение можно представить в более конкретной форме, исходя из известного нам о характере восприятия обрядово-праздничной действительности в традиционной культуре: «нарушение норм», в том числе и звуковых (изменение тембра голоса, пение резким, форсированным звуком в высоких тесситурах и т. д.) является характерным для обряда как такового (нормативный аспект).
Возможно и более простое объяснение – колядовщики общались с хозяевами сквозь окно, и громкость исполнения обусловлена особенностями коммуникативной (в данном случае аккустической) ситуации (коммуникативный аспект).

«Изгнание коляды».
Повсеместно были распростанены обычаи изгнания коляды. Например в Гродненской губернии хозяин на Трёх кролей кидал жменями на землю горох, приговаривая: «Идзи уже, калядка, с Богам найвыжшим, а за руок зноу да нас прыбывай!» [ Там же стр. 217]. В русских сёлах «коляду» изгоняли следующим образом: «парни на конях скакали по дворам и с громкими криками били мётлами и кнутами по углам и закоулкам» [ Там же. Стр. 217].

Резюме.
Содержание перечисленных святочных обрядов можно вкратце резюмировать следующим образом: наиболее архаичный их смысл сводится к тому, что происходящее в этих обрядах может быть описано как коммуникация хозяев дома с представителями мира предков. В процессе этой коммуникации происходит «кормление» предков, чем обеспечивается благополучие «мира живых» в различных его формах (увеличение урожая, приплода скота, вступление в брак, рождение детей и т. д.).
Такое резюме создаёт впечатление смысловой бедности материала, но это только кажущаяся бедность. Общий текст любого ритуала разворачивается одновременно на нескольких языках (язык обрядовых действий (акциональный язык), язык пространственно-предметного мира, в том числе язык ритуального предмета, музыкальный язык, поэтический и прозаический языки песенного текста, диалогов, монологов, язык хореографии и т. д.) с привлечением огромного арсенала семиотических средств. Остаётся добавить, что речь здесь может идти и об «особом обрядовом состоянии, отличающемся экстраординарными образно-эмоциональными и энергетическими характеристиками» [ S.Oļenkins «Работа по освоению обрядового материала в фольклорной студии». (Обобщение опыта работы по теоретическому осмыслению). RKK.Rīga. 2007. стр. 19], и определяющем характер выразительных средств каждого из упомянутых языков. Об этом свидетельствует множество аудио-видеозаписей обрядов или отдельных обрядовых текстов, которые  «дают нам возможность увидеть, услышать, почувствовать конкретику этих характеристик» [ Там же].
Фактически «устной составляющей текста»в конкретной форме проявляется суть праздника и праздничного ритуала. Обрядовое состояние – это состояние «творения мира», проявляющееся в действиях, направленных на объединение, «консолидацию» коллектива (рода), включая поколения умерших предков. Фактически это преодоление смерти, утверждение идеи бессмертия мира и человека, незыблимости миропорядка. Это перепроверка и переутверждение ценностей и норм, лежащих в основе жизнедеятельности коллектива. Последнее, конечно же, могло происходить только в присутствии и с благословления предков, создавших эти ценности.

В главе ничего не сказано о гаданиях. Так как в работе студии «Ильинская пятница» материал гаданий практически не применяется, то автор опустил этот вопрос.  Кратко всё же хочется сказать, что фактически в основе гаданий лежит всё та же вышеописанная коммуникация с миром предков, в процессе которого проясняется (предсказывается) будущее. О том, как происходили гадания, можно представить по текстам быличек, которые помещены в конечной части методического пособия.


3.    Материал Зимних Святок в работе с детской группой.

Всё вышеописанное фактически является научной реконструкцией содержательной стороны ритуала, переводом глубинной семантики праздничного ритуала на язык чуждой этому ритуалу культуры [ Более подробно об этом: S.Oļenkins «Работа по освоению обрядового материала в фольклорной студии». (Обобщение опыта работы по теоретическому осмыслению). RKK.Rīga. 2007. гл. 3.11].
 Большинство ритуальных текстов, между тем, дошли до нас в изменённой (десемантизированной), часто игровой форме, и в такой форме они относительно понятны современному городскому жителю, и, как показывает опыт, легко понимаются и усваиваются ребёнком. Потому, конечно же, ребёнку бессмысленно, а зачастую и вредно объяснять явления глубинной семантики. Фольклорный текст сам по себе, без объяснений, принимается ребёнком, обнаруживая свою актуальность, свой воспитательный и развивающий потенциал.
Но весь опыт нашей работы, а также наблюдения над работой других групп говорит о том, что руководителю необходимо ориентироваться в материале, понимать особенности его исторического бытования. Только на основе таких знаний руководитель сможет выработать стратегию и тактику преподавания, которые помогут правильно использовать имеющуюся в тексте информацию, не разрушив самого текста, не превратив его в бессмысленную пародию на самого себя.
Игровая специфика фольклорного обрядового текста может быть наглядно продемонстрирована на примере материала ряженья. Хочется начать выдержками из работ Ларисы Ивлевой, посвятившей анализу материала ряжения несколько фундаментальных трудов:
«Игра – это специфический язык, который определяется двумя необходимо существенными ярусами признаков: первый из них связан с перевоплощением, второй с действием как наглядным способом изображения персонажа» [ Лариса Ивлева «Дотеатрально-игровой язык русского фольклора», СПб. 1998, стр. 39]. «От играющего … требуется и вхождение в определённую роль (перевоплощение), и соответственно выхождение, «возвращение» из неё (развоплощение), то есть особую важность приобретает для него установка на условность игровой ситуации» [ Там же, стр. 39]. «Игра возникает там, где человек в конкретном и зримом действии из Я создаёт НЕ-Я, где эти две образующие синхронизированы и сплетены в одну, двуединую, структуру» [ Там же, стр. 41].
«… Объективно заложена необходимость размежевать обрядовые и необрядовые формы переряживания, т. е. отделить ряженье–явление от ряжения–приёма…» [Лариса Ивлева «Ряженье в русской традиционной культуре» СПб., 1994, стр. 29]. «Необходимо видеть границу между ряженьем как приёмом игрового перевоплощения и ряженьем как способом достичь некоторого магического статуса, в том числе как способом спрятаться» (отвораживание – отвелечение внимания злой силы от собственной персоны – прим. сост.). При этом «… сделаться неузнаваемым, невидимым означает – в силу особой логики – стать как бы временно несуществующим». «Такое переряживание не сопряжено с имитацией какого-либо другого лица, и здесь нет никакой роли кроме роли, условно говоря, «невидимки» [ Там же, стр. 31]. «В противоположность этому внешнее преображение в ряженье наподобие святочного получает смысл как способ включения окрутника в игровой тип поведения, для которого характерна ролевая структура действия» [ Там же, стр. 34].
В работе с детской группе могут быть применены две формы святочного ряженья: ряженье в контексте традиционного обхода дворов и ряженье в контексте праздничной вечёрки.
Хочется сказать, что список персонажей ряженья является относительно открытым, т. е. возможно его обогащение за счёт введения новых персонажей. Однако формирование списка подчинено особой логике, и открытым он может считаться только внутри этой логики. «…список персонажей отражает не просто случайное соединение исполнительских фантазий («кто во что горазд»), но представляет собой систему и может быть изучен как построенный по особым законам мир» [ Кратко список персонажей святочного ряженья представлен в методичке: С. Оленкин «Русские традиции ряженья» Metodiskais materials masku tradīciju festivālam. Tautas mākslas centrs. Rīga.2002. стр. 4–6. Более подробно см. цитируемые работы Ларисы Ивлевой.]. «…обновление мира персонажей происходит, как правило, не путём раздвижения его рамок и дополнительного внедрения ранее неизвестных образов, а путём переименования и некоторого переосмысления уже существующих» [ Лариса Ивлева «Ряженье в русской традиционной культуре» СПб., 1994, стр. стр. 121].
«Я из мира необыденного, и к ежедневным нормам отношения не имею!»,— вот то главное, о чём должен говорить костюм ряженого. Более того, он должен вопиюще противоречить этим нормам, и тем самым напоминать, что эти нормы всё же существуют. Созданный образ должен пугать или смешить, или просто удивлять, но не должен оставлять равнодушным. В противном случае он не выполнит своего основного предназначения – не останется в памяти, не поразит и не заставит задуматься.
Основные требования к материалам, из которых изготавливают костюм: предметы должны быть либо старыми, отжившими свой век, либо ненужными. Традиционная цветовая гамма ряженых: чёрный – красный – белый, но, конечно, можно выйти за пределы этих цветов, если в этом чувствуется необходимость.
Для характеристик игрового поведения ряженного применимы те же критерии, что и для костюма. Но опять-таки, логика этого поведения вполне конкретна и смысл её кроется в общих закономерностях ритуального мышления. Существует множество описаний поведения ряженных, а также текстов диалогов и монологов, которые можно использовать в работе, особенно на ранних стадиях обучения. При работе с младшими группами, однако, руководителю необходимо проявлять такт и изобретательность, незаметно управлять ходом событий, доверяя инициативу самим детям, допуская широкие возможности для импровизаций. Иначе у детей выработается привычка к мёртвому репродуцированию заученных текстов, что не соответствует внутреннему смыслу феномена игры.
Исключительно важным является сохранение особенностей звучания песен. Множество записей песен дают возможность доступа к уникальной информации об обряде и празднике. Фактически в устной составляющей песни «в конкретной, не поддающейся (или трудно поддающейся) словесному описанию форме, проявляются важнейшие особенности восприятия мира традиционным человеком, вследствие консервативности культуры сохраняющиеся даже при значительных разрушениях её основ» [ S.Oļenkins «Работа по освоению обрядового материала в фольклорной студии». (Обобщение опыта работы по теоретическому осмыслению). RKK.Rīga. 2007. стр. 18].

4.    Проблема материала.

4.1.    Цели и задачи при отборе текстового и песенно-хореографического материала.
Возможно существование разных концепций работы с фольклорным материалом в детских ансамблях и студиях. Если студия работает в регионе с более или менее однородным составом населения (регион с низким миграционным показателем), где фиксируется (или фиксировался) богатый этнографический материал, если этот материал доступен руководителю студии, думается есть все основания рекомендовать не выходить за пределы этого материала. Углубленное освоение одного стиля всегда рано или поздно принесёт хорошие во всех отношениях результаты. Диалектные особенности произнесения текста будут освоены быстрее и глубже, легче поддастся освоению смысловое и образно-эмоциональное поле традиции.
Так как в условиях школ с русским языком обучения в больших городах не приходится говорить об однородности состава учащихся, то и вопрос этот теряет своё принципиальное значение. Студия аутентичного фольклора «Ильинская пятница» работает преимущественно на материале, записанном  во время экспедиций FPC “Tradīcija” в различных районах Латгалии и Видземе, и прилегающих к этому региону территориях Псковской и Витебской областей (хочется сказать, что в репертуар широко включены материалы, записанные и опубликованные другими фольклористами, вчастности материалы экспедиций ФЭЦ МК РФ г. Санкт-Петербурга под руководством А. М. Мехнецова). Нами материал записывался у трёх групп населения: русских православных жителей, латгальских староверов и латгальских белорусов. Фольклор каждой из этих групп отличается своеобразием, проявляющемся на самых разных уровнях, начиная с конфессиональных различий и связанных с ними различий мировоззрения и традиций, диалектных особенностей речи, особенностей музыкальных диалектов и т. д. С одной стороны это создаёт определённые трудности при усвоении языков традиции. Возникает опасность унификации, потери важных характерных черт материала различных групп. С другой стороны работа над тремя традициями создаёт условия для сравнения и увеличивает познавательные возможности материала.
При работе с детьми начальной школы в Студии «Ильинская пятница» применяется материал разных традиций. Основная задача – путём развёртывания конкретного текста, ввести детей в образно-эмоциональный мир традиционной культуры, создать условия для усвоения простейшей лексики основных языков (имеются в виду языки, перечисленные в конце второй главы). Потому среди песенного материала, приведённого далее встречаются песни (хороводные песни, а также авсени, коляды и виноградия), записанные как в Латгалии, так в Вологодской, Рязанской, Псковской, Витебской областях, Республике Коми и т. д.

4.2.    Рождество и Рождественский сочельник (кутейник). Приметы, поговорки, загадки, обычаи, запреты, песни.

    Приметы в сочельник.
    Звёзды на рождественский кутейник – к урожаю черницы.
    В кутейник перед Рождеством как по дороге звёздочки блестят, то грибы и ягоды     будут.
    Если Млечный Путь на небе полон звёзд и светел – к вёдру. Млечный путь тусклый     – к ненастью [«Круглый год». Русский земледельческий календарь. Составитель А. Ф. Некрылова. М.1989.].

Приметы на Рождество.
На Рождество погода, снег – к урожайному году.
Зима без снегу – не быть хлебу.
Снегу надует, хлеба прибудет.
Если Рождество на новом месяце, то год буде неурожайный.
Тёмные Святки – молочные коровы, светлые Святки – ноские куры.
На Рождество нехорошо, если первой войдёт в хату (из чужих) женщина,— весь год будут хворать бабы в той хате и в том году [ Там же].

Праздничные запреты
Само слово «праздник» этимологизируется от слова «порожний». Праздник – это время порожнее от обыденных дел, прежде всего от работы. Потому основные виды запретов на праздники – это запреты на работу.

Запреты в сочельник:
В рождественский сочельник не едят до первой звезды.
В некоторых местах под Рождество не кормили кур, чтобы огородов не копали.
От Рождества до Крещения охотиться на зверей и птиц – грех. С охотником несчастье случится.
На Кутью ткать грешно [ Там же].
«Наиболее популярным типом запретов в святки было строго выполняемое в прошлом требование не совершать никаких работ, связанных с тканьём, прядением, шитьём, плетением, скручиванием, связыванием, наматыванием и тому подобным,— иначе молодняк, по поверию крестьян, будет рождаться кривым и слепым» [ Л. Н. Виноградова «Зимняя календарная поэзия западных и восточных славян». Генезис и типология колядования. «Наука». М. 1982 стр. 206].

Загадки:
Материал загадок безмерен. Источников также достаточно. На Зимние Святки особую актуальность приобретают загадки космологического содержания. Ниже приводятся примеры, число которых может быть значительно увеличено.
Пал брус
Во всю Русь,
В этом брусу
Двенадцать ёлок,
В каждой ёлке
Четыре вершинки. (Год)

По небу хожу,
На землю гляжу (Солнце)

Синяя шубенька
Весь мир покрыла (Небо)

Красная девушка
По небу ходит (Солнце)

Золот хозяин — на поле,
Серебрян пастух – с поля (Солнце и месяц)

Выйду на крыльцо,
Взгляну на поветь:
Стоит сивый жеребец (Месяц)

Поле не меряно,
Овцы не считаны,
Пастух рогатый (Небо, звёзды и месяц)

Шёл долговяз
В землю увяз (Дождь).

Ревнул вол
За сто сёл,
За сто речек (Гром)

Стоит мужик над водою,
Трясёт своей бородою (Камыш)

Иван бежит
А сам кричит –
И всех на себе носит (Река)

Режут меня,
Вяжут меня,
Бьют нещадно,
Колесуют меня.
Пройду огонь и воду,
И конец мой –
Нож и зубы (Хлеб)    Стоит дуб,
На дубу двенадцать гнёзд,
На каждом гнезде
По четыре синицы,
У каждой синицы
По четырнадцати яиц:
Семь беленьких
Да семь чёрненьких. (Год)

Голубой шатёр
Весь мир покрыл (Небеса)

Меня бьют, колотят,
Ворочают, режут –
Я всё терплю
И всем добром плачу (Земля)

За бабиной избушкой
Висит хлеба краюшка.
Собаки лают,
А достать не могут (Месяц)

Постелю рогожку,
Посею горошку,
Посредине – калач (Звёзды и месяц)

Заря-заряница,
Красная девица,
По свету ходила,
Ключи обронила.
Месяц видел,
Солнце скрыло (Роса)

Страх тепло волочёт (Волк и овца)

Корова комола,
Лоб широк,
Глаза узеньки,
В стаде не пасётся
И в руки не даётся. (Медведь)

Какая мать своих дочерей сосёт? (Море)

Стоит баба-яга,
Распорота нога,
Весь мир кормит –
Сама голодна. (Соха)

Месяц
Новец
Днём на поле блестел
К ночи на небо слетел (Серп)

Существует обоснованное мнение, что само загадывание загадок некогда носило ритуальный (магический) характер. При этом ответы загадок не отгадывались, а заучивались и сами загадки (загадка – отгадка) произносились в виде диалога. Вероятно это было одним из способов «творения мира», которое в данном случае сводилось к закреплению смысловых связей между частями различных текстов. Не смотря на то, что «исконный смысл такого действа постепенно забылся, но традиция сохранила и сам тип вопросно-ответных песен и древнейшую форму исполнения их: двумя группами девушек в виде своеобразного диалога» [ «Круглый год» Русский земледельческий календарь. Сост. А. Ф. Некрылова. М. «Правда». 1989. стр. 418].

Загадки в песенных формах:

Загануть бы семь загадок
Семь загадок
Хитрых мудрых,
Молодецких
Знаю, знаю,
Отгадаю
Семь загадок
Хитрых мудрых
Молодецких.
Што-то гриет,
Што-то гриет
На всю землю,
На всю широкую
Солнце гриет,
Солнце гриет
На всю землю,
На всю широкую.
Што-то сиет,
Што-то сиет
На всю землю,
На всю широкую.    Дождик сиет,
Дождик сиет
На всю землю,
На всю широкую.
Што-то ростёт,
Што-то ростёт
Без коренья
Без отрощенья
Камень ростёт,
Камень ростёт
Без коренья,
Без отрощенья.
Кто-то плацёт,
Кто-то плацёт
На всю Рассею,
На всю широкую
Младень плацёт,
Младень плацёт
На всю Рассею
На всю широкую



Запреты на Рождество:
Во время обеда на Рождество нельзя пить; кто не пьёт, тому не захочется воды, когда её негде взять: в дороге или в поле во время работы.
В розговена, в первый день Рождества, за завтраком нельзя пить воду: будешь пить часто на сенокосе [ Там же].

    Обычаи в сочельник:
«Под Рождество и под Крещение жгут навоз среди двора, чтоб родители на том     свете согревались»
    «На дворах зажигают огни, полагая, что усопшие родители приходят обогреваться     и что от этого огня пшеница народится ярая».
«Под рождество кладут в чашку кутью и мёд, затем каждый кладёт свою ложку углублением вниз, ставят поверх пирог и накрывают скатертью. Утром, придя из церкви, смотрят: чья ложка перевернулась, тот умрёт».
Ритуал «кормления мороза»:
Семья собирается за столом, выставляет кутью с сытой, овсяный кисель. «Во время ужина кто-либо из членов семьи, чаще хозяин, открывает окно или выходит в сени и кличет мороз:
-    Мороз, мороз! Не зноби ты наш овёс, иди киселя хлебать!» [ Закличка из Вологодской области]
Таким призывом думают умилостивить мороз, чтобы он весною не побил /урожая/» [ Там же].

Среди восточнославянских (русских и белорусских) рождественских песен, которые бытовали на территории Латвии (Латгалии и Сев. Видземе), встречаются колядки (песни с припевом «колида!» — белорусская традиция) и виноградия (песни с припевом «виноградие красно-зелёное» — севернорусская традиция). Понятно, что колядки поются у белорусов, а виноградия у русских православных жителей. В репертуаре Студии «Ильинская пятница» используются «авсени-таусени», записанные в Рязанской области, исполняемые на Васильев вечер..

    Рождественские колядки:

1.    Коледы-Моледы!
Отворяй ворота
Снеги на землю падали,
Перепадывали.
Со небёс Христос,
Да со матушкой Марией,
Со Иваном Богословом.
Пресвята Мати Мария
Во Божью церькву ходила,
Божьи дани собирала,
Руки к сердцу прижимала,
Всем проведчикам сказала:
«Вы проведчики мои!
Вы проведайте про то,
Про того.
Про Христово Рождество!»
Прикатило Рождество    Господину под окно:
«Ты вставай, Господин,
Разбужай Госпожу.
Хлебом солью накормлю.
В путь-дорожку снаряжу».
От села до села
Голова весела.
Сердце радуетца,
Перерадуетца.
Как у нашей-то матки
Телятки-та гладки.
Скачут через грядки,
Копытцами шшолкают,
Хвостом не задевают,
Молоки те густы,
Сметаны те толсты [ С грампластинки «Песни села Усть-Цильма».].


2.    Ишли-прошли калядоушшачки
Колида! Колида!
Паталися где багатый двор.
Колида! Колида!
Где багатый двор, где высок тярём.
Колида! Колида!
(Рефрен повторяется после каждого куплета)
Варотитка тясовыя.
Завесачки скрыповыя.
 «Пани-гаспадыня, чы ёсть дома?»
 «Кали дома (ат)чынь ваконца!»    «(Ат)чынь ваконца проти (у) сонцца!»
Расчынялися вароты.
Вышла пани гаспадыня.
Гаспадыня не лянися.
Кала печы павярнися.
Кишку з печы, килбасу з клети.
Кот пад печку – цоп за кишечку.
Апсик, котя, ня рушь кишку.
Гэта кишка Ражстоуская.
Ражстоуская, калядоуская.
Колида! Колида! [ Из архива FPC “Tradīcija”. Запись 1991г. Верхнедвинский р-н Витебской обл.]


3.    Пришла Кыляда пысярод Ражства
Коледа! Коледа!
Ишла свиня па леду, рассыпала Каляду
Коледа! Коледа!
Вы, рябяты не гуляйти,
каляду сабирайте.
Коледа! Коледа!    (Рефрен повторяется после каждого куплета)
Кишку з печы, киубасу з клети.
А бутылку са шкапа.
Не дадите пирага, вазьмём карову за рага.
Коледа! Коледа! [ Из архива FPC “Tradīcija”. Запись 1993г. Латгалия.]


Песни обряда «вождения козы»:

Обряд вождения козы распространён по всей территории Белоруссии, в некоторых областях России. Воспоминания о нём сохранились в среде латгальских белорусов. Вкратце содержание обряда сводится к тому, что колядовщики водят «козу», заводят её в дом, там она пляшет под звуки песни, бодается, потом внезапно падает, «умирает». Колядовщики просят «кусок сала, штоб наша каза устала». Если сало (или что-то другое) получено, коза вскакивает и продолжает пляску.

О-го-го, каза жи, о-го-го, сера!
Не хади каза жи у чыстыя поле
У чыстым ва пале жи там жита расте
Где каза хадити, там жита радить
Где каза топ-топ, там жита семь коп.
Где каза рагом, там жита стагом.
О-го-го, каза жи, о-го-го, сера!
Не хади каза жи округом села    Округом села жи гарныя стрэльцы
Грозятся идти жи козачку убити,
Козачку убити жи, шкурку злупити.
Шкурку злупити жи, шубку пашити
О-го-го, каза жи, о-го-го, сера!
Пакланись, каза хазяину в ноги.
Чым Гасподь имее, штоб падарили. [ С грампластинки «Антология белорусского фольклора».]

Ни обряд колядования, ни святочная праздничная вечёрка не обходится без пляски. Как и звучание песни, так и движения в пляске (можно сказать, особенно это касается плясовых движений), в контексте святочных обрядов (вообще в контексте большинства обрядов) имеют существенные отличия от движений в необрядовой хореографии. В движениях обрядовой пляски с особенной отчётливостью проявляется тенденция к инверсиям, к пародированию. В качестве примера может быть приведены такие элементы, характерные для пляски колядовщиков, как задирание ног, подчёркнуто громкое, сильное топанье, развязность движений, заимствование женщинами элементов мужской плясовой лексики, возможно даже с элементами ломаний [ Ломания – ритуальная мужская пляска, непосредственно предшествующая бою.].

Плясовые песенки:

1.     «Чып-чып, сорочка,
Где была?»,— «Далёчка.
Я у пани на таку
Сабирала талаку.
Пани сына радила,
На коника садила.
Коник вараненький,
Мальчык маладенький.
Пашли кони пити, -
Жалезные спицы.
Дубовыи карыты
Вады полны налиты».

2.    Как у нашего соседа
Хараша была беседа:
Тараканы в барабаны,
Каза в синим сарафане.
Казёл в сюртуке
Трубку носит на руке.
Голубь на ёлке
Играет у сьвирёлки,
            Кошка в лукошки     Три ножки бьёт.
Курица на улицы комы толкёт.
Сидит заец – кривой палец,
На скрипочки йграит,
А лисица тарапитца – ему падпеваит.
      Волк у балоти, мядьведь на работи
Ёлачка па ёлачки –
калючыи иголачки.


3.    Ай, ду-ду-ду-ду-ду-ду,
Сидит жорав на дубу.
Сидит жорав на дубу,
Ловит рыбку на вуду.
    Ишла деука па берижку,
Просит рыбки за денижку.
А ён рыбки ня дал, -
Деуку прутам атстябал. [ Все три песенки из коллекции фонограмм ФЭЦ МК РФ г. Санкт-Петербург.]


Святочные «виноградия»:

1.    Благаслави, Христос, пришла Коляда.
Виноградьё красно-зялёныя!
Мы ходили-искали багатыва двора
Виноградьё красно-зялёныя!
Богатый двор на семидесят столбов
Виноградьё красно-зялёныя!
(Рефрен повторяется после кажд. куплета)
Столбы точэныи, позалочыныи    Кала этыва двора шалковыя трава
Шалковыя трава, тын сиребриный
Как ва этым тиряму сам хозяин вы даму
Хозяюшка – Красна Солнушка
Малы детушки – Часты Звёздушки.
Ныдялите-подарите калядовшшичков
Или с печы пирагом, или с клети ришатом
Виноградьё красно-зялёныя! [ Из архива FPC “Tradīcija”. Запись 1989г. Латгалия.]


2.    Па етый па парошки кылядовщики ишли,
Винаградьё красна-зялёна!
Хадили-искали гыспадиныва двара,
Винаградьё красна-зялёныя!
Гыспадиныв двор дыляко в поле стаит
Винаградьё красна-зялёныя!
(Рефрен повторяется после каждого куплета)
Ны сями вярстах, ны зылатых сталбах.
Сталбы точеныи да падзалоченыи
Окол етыва сталба да три терема стаит
В первом теряму – святёл месец.
    Вы втаром теряму – красна солнушка,
В третьём теряму часты звёздушки.
Святёл месец – то хозяин вы даму.
Красна солнушка – то хазяюшка.
Часты звёздушки – малы детушки.
Уехал господин за синя моря гулять.
За синя моря гулять да гусей-лебедей стрелять
Ныдялити-пыдарите калядовщичкыв!
Или с печы пирагом или с клети ришатом!
Винаградьё красна-зялёныя! [ «Песни Псковской земли». Составитель А. М. Мехнецов. Вып.1 Л.1989. стр. 31]



Неотъемлемой частью традиционной праздничной вечёрки являются игровые хороводы. Одним из распространённых сюжетов святочных хороводов, является сюжеты, в которых главным действующим лицом является «заяц». Вероятно это связано с тем, что в народной символике заяц – солярный символ (ср. «солнечный зайчик»)

Святочные хороводы:
«Заяц» в центре хоровода. Участники хоровода поднимают руки, образуя ворота. Заяц пытается в них выскочить, но ворота захлопываются. Если зайцу удалось выскочить, виновный в этом становится на его место и игра продолжается. Если зайцу выскочить не удалось, то со слов «ну-ка, заяц, скоком-боком…» заяц начинает прыгать, показывая свою заячью природу, а весь круг хлопает в ладоши в такт песни. Песня закончилась и заяц,  выбирает «кого любит», целует и избранница (или избранник) становится «зайцем».
1.    Ой, некуда заиньке выскочить,
Ой, некуда заиньке выпрыгнуть.
Города турецкие,
Замочки немецкие.
Ну-ка, заяц скоком-боком    Перед нашим хороводом.
Ну-ка, заяц, развернись,
Кого любишь, поклонись,
Ещё поцелуйсь. [ Хоровод из репертуара староверов Новосибирской области, переселенцев из Витебской губ. Вариант хоровода зафиксирован у староверов Латгалии экспедициями FPC “Tradīcija”.]


«Заинька» ходит в центре хоровода, рвёт цветы, вьёт венок и т. д.
2.    Заинька во садочке,
Серенький во садочке,
Вот как, вот как во садочке.
Э-вот эдак во садочке.
Заинька, сорви цвет,
Серенький, сорви цвет,
Вот как, вот как сорви цвет
Э-вот эдак сорви цвет.    Заинька, свей венок,
Серенький, свей венок.
Вот как, вот как свей венок
Э-вот эдак свей венок.
Заинька, возьми в круг,
Серенький, возьми в круг.
Вот как, вот как возьми в круг
Э-вот эдак возьми в круг.

Как уже говорилось, именно ряжение обеспечивает празднику неограниченные игровые возможности. Одновременно именно ряжение следует признать средством, способным выразить наиболее архаичные семантические черты обрядовой культуры.
«… весёлое оживление, праздничная свобода (свобода слова, жеста, одеяния), стимулированный, даже гипертрофированный смех, вызываемый представлением в личине (смех до упаду, взрывы и неукротимые приступы хохота, истерические «покатывания») – всё это находится здесь в особом единстве с причастностью каждого какой-то опасной тайне и жути». «Собственно, на многократной смене, на постоянном схождении и расхождении этих полюсов и осуществляется праздничное бытие, во многом связанное с игровыми и мифологическими возможностями маски» [ Лариса Ивлева «Ряженье в русской традиционной культуре» СПб., 1994, стр. 192].

Покойницкие игры
Одним из страшных и загадочных персонажей традиционного обрядового (в основном святочного) ряженья является «покойник». Игровые сценки с «покойником» были очень распространены в том числе в западных регионах России и в Латгалии.
Покойника изображал парень, лицо которого натирали мелом, в рот вставляли страшные зубы, сделанные из репы или картошки, накрывали его простынёй и в таком виде вносили в вечёрочную избу. В игре принимали участие и другие персонажи:  поп, дьячок, причитальщица, покойник.
В сценках с «покойником» (в «покойницких играх»), как и в других формах ряженья, широко используется приём обрядового травестирования: «… всё высокое и серьёзное предстаёт здесь в намеренно сниженном виде. Поп одет в рогожу, кадило заменено старым лаптем, ладан – тлеющим куриным помётом». «Наложат всякой дряни в «кадило», как нагорит, так задохнешься». «Поют как дьячок, но шутошно ведь пели». «Ребятишки начинают голосить – «оплакивают» покойника. На попа надета женская сподница … Поп дьячит: «Помяни, Господи, тётку Батачиху, тётку Салтычиху…!» [ Там же, стр. 84-85]
    «Довольно полное и точное описание сценки с ряженым-покойником, типичной для Вологодского края, можно найти у С. В. Максимова. «Ребята уговаривают самого простоватого парня или мужика быть «покойником», потом наряжают его во всё белое, натирают овсяной мукой лицо, всавляют в рот длинные зубы из брюквы, чтобы страшнее казался, и кладут на скамейку или в грорб, предварительно привязав накрепко верёвками, чтобы в случае чего не убежал.
    «Покойника» вносят в избу на посиделки четыре человека, сзади идёт «поп» в рогожной рясе, в камилавке из синей сахарной бумаги, с кадилом в виде глиняного горшка или рукомойника, в котором дымятся горящие уголья, мох и сырой куриный помёт. Рядом с «попом» выступает «дьячок» в кафтане, с косицей назади; потом плакальщица в тёмном сарафане и платочке и, наконец, толпа провожающих покойника «родственников», между которыми обязательно имеется мужчина в женском платье, с корзиной шанег или опекишей для поминовения усопшего.
Гроб с покойником ставят среди избы, и начинается «отпевание» …» [ Цитируется по И. А. Морозов, И. С. Слепцова «Круг игры». Праздник и игра в жизни севернорусского крестьянина (XIX – XX вв.). «Индрик» М. 2004, стр. 561].
    У русских крестьян Латгалии фиксируются обрывки широко распространённого текста пародийного отпевания, в котором чередуются «партии» попа и причётницы (или всего причта):
-    Баба, ты баба, дура деревенская, куда идёшь-то?
-    На поминочки, батюшка, на поминочки.
-    Баба, ты баба, дура деревенская, кого поминать-то будешь?
-    Муженёчка, батюшка, муженёчка.
-    Баба, ты баба, дура деревенская, как его звали-то?
-    Не помню, батюшка, не помню.
-    Баба, ты баба, дура деревенская, а на что он у тебя был похож-то?
-    На вилы, батюшка, на вилы.
-    Баба, ты баба, дура деревенская, наверное звали Вавилой-то?
-    Вавилой, мой батюшка, Вавилой.
-    Баба, ты баба, дура деревенская, а на чём он у тебя играл-то?
-    На скрипочке, батюшка, на скрипочке.
-    Баба, ты баба, дура деревенская, а что он играл-то?
-    Гоп, мои гречаники … (далее текст обрывается) – пляшут.
«По окончании отпевания девок заставляют «прощаться» с «покойником» [ Там же]. Иногда «покойник» вскакивал и бегал за присутствующими девушками, ловил их.

Но существуют и детские хороводные игры, в которых обыгрывается мотив «покойника». Считалкой выбирают «покойника», кладут его на лавку, водят хоровод вокруг лавки, поют песню. На слова «он за нами бежит» все разбегаются, а «покойник» старается поймать кого-нибудь из бегущих. Пойманный ложится на лавку, и игра повторяется.

3.    Умер покойник
В среду, во вторник.
Пришли хоронить –
Он ногою шевелит.
Умер покойник
В среду, во вторник.
Пришли хоронить –
Он рукою шевелит.
Умер покойник
В среду, во вторник.
Пришли хоронить –
Он глазами глядит    Умер покойник
В среду, во вторник.
Пришли хоронить –
Он на лавочке сидит.
Умер покойник
В среду, во вторник.
Пришли хоронить –
Он на ножках стоит.
Умер покойник
В среду, во вторник.
Пришли хоронить –
Он за нами бежит.

Обычаи на Рождество:
«Первый день Рождества среди дворов сваливается и зажигается воз соломы», так как «умершие в это время встают из могил и приходят греться. Все домашние при этом обряде стоят кругом в глубоком молчании».
«На первый день Рождества Христова, по отходе утрени «родителей греют». Село залито огненным морем, дым большими столбами подымался кверху, … все старались быть безмолвны». Среди каждого двора кладётся воз или более соломы, которая после службы в церкви и поджигается. «Делается это для того, чтобы умершим родственникам не было холодно лежать в мёрзлой земле в рождественские морозы» [ «Круглый год». Русский земледельческий календарь. Составитель А. Ф. Некрылова. М.1989.].

4.3.    Васильев вечер

    Обычаи на Васильев вечер:
    На Смоленщине «кормление мороза» происходило в Васильев вечер, накануне Нового Года.  При этом  Мороз не только просили, но и пугали:
Мороз, Мороз Васильевич!
Ходи кутью есть!
Цепом голову проломлю,
Метлой очи высеку!
Мороз, Мороз Васильевич!
Ходи кутью есть!
А летом не бывай:
Цепом голову проломлю,
Метлой очи высеку! [ Там же.]

Приметы на Васильев вечер:
Если будет туман – к урожаю.
Васильева ночь звездиста – лето ягодисто.
Вьюга в Васильев вечер обещает большой урожай орехов.

Поговорки, связанные с Васильевым вечером:
Свинку да боровка для Васильева вечерка.
На Василия великого свиную голову на стол.
Кишка свиная – еда не худая.

Авсеньки (поздравительные песни на Новый Год):

1.    Авсень! Авсень!
Как Лексей-то господин.
Авсень! Авсень!
По новыи сеням ходил.
Авсень! Авсень!
(Рефрен повторяется после каждого
куплета)
Свою барыню будил.    Вставай барыня моя.
К тебе гости пришли.
Просят рюмку вина.
На закуску пирога.
Подавай, не ломай.
Будет сын Николай.
Отломишь немножко.
Будет сын Терёшка. [ Сборник «Рязанские таусеньки» С приложением грампластинки.]

2.    Да Той-Авсени!
Как у месяца золотые рога, да
Той-Авсени!
Как у солнушки лучи ясные, да
Той-Авсени!
(Рефрен повторяется после каждого куплета)
У Серёженьки кудри белые, да
У Марусюшки завиваются, да
У Иванушки тамаром кудри стоят, да
Вот охотничек бывал, ко заутрени
ходил, да
Богу молится, кресту клонится, да    Все попы-то и дьяки дивовалися, да
Все бояре-господа любовалися, да
Да и кто ж это такой молодёшенькой, да
Вы спросите ка меня чьего рода я племя,
да
У меня батюшка всё Светёл Месяц, да
У меня матушка Красно Солнушка, да
У меня братцы, да, всё Частые Звёзды, да
У меня сёстры, да, всё Белые Зори, да
Мы ходили искали, да Иванова двора, да
Той-Авсени!
А Иванов-то двор всё кольцом обнесён. [ Там же.]

3.    Как у тётушки, как у Марьюшки
Таусени! Таусени!
Стоит дров костёр, стоит дров костёр.
Таусени! Таусени!
А зачем эти дрова, а зачем эти дрова?
Таусени! Таусени!
(Рефрен повторяется после каждого   куплета)
Будем печку топить, будем пиво варить.
А зачем пиво, а зачем пиво?    Будем Ваню женить, будем Ваню     женить.
Где невесту взять, где невесту взять?
У нас Маня хороша, у нас Маня хороша.
Чулошница, башмошница.
Она ходит семенит, колокольчиком звенит.
Не держите под окном, а дарите серебром.
Таусени! Таусени! [ Там же]


Авсеньки с угрозами скупым хозяевам:

Авсень, Авсень!
Завтра новый день.
Не дадите пирога, -
Мы корову за рога.
Не дадите пышку, -
Свинью за лодыжку.
Не дадите хлеба, -
Стащим с печки деда.
Ой мороз, мороз, мороз          Не велит долго стоять,
Велит денег подавать.
Открывай сундучок,
Подавай пятачок.
Пятачок мало,
Давай кусок сала.
Кусок сала мало,
Открывай банку,
Подавай баранку. [ Там же.]


Загадки на Васильев вечер:

По земле ходит, неба не видит. (Свинья)

Рой гору повалил (Свинья и поросята)

Семейство кушает, а стол говорит (Свинья и поросята).    Пришла темнота под наши ворота, пытает лепоту, чи дома понура. (Волк, собака, свинья).

4.4.    Мифологический материал.

«Слыхал это от мамы.
Значит, вечёрка была. Но, это всё было раньше. Теперь девки пляшат. Приезжают мужики, ребяты. Тоже танцевать. Танцевали, танцевали …
А старша сестра и младша сестра … Младша-то вышла из избы и манит старшу.
    Чё тако?
    Вот эти-то мужчины приехали, ребяты-то – у них в роте огонь!
Верно! Стали примечать-то … Но, а раньше каки-то еретики были … Вот. Теперь, одну девушку гнали. Она бежала. Теперь её спрашивают:
    Сколько кос есть?
(она в баню забежала от них)
    Я девушка, у меня коса. Теперь у петуха тоже коса. И коса сено косить.
Они сразу повернули и убежали. Вот это мама рассказывала.
Раньше много чудес было, а счас их нет, потому что чё-где много народу, там много разговору. А где народу нет, и этого нет» [ «Мифологические рассказы русского населения сибири». Новосибирск. «Наука». 1987. № 142, стр. 99].

«Это тоже Прасковья Михайловна рассказывала.
Пошла, говорит, одна девка ворожить на святках. Поставила зеркало, колечко опустила в стакан с водой и сидит. А её парень знал, что она собирается ворожить, и в избу эту пришёл ранее её, залез на печку, лежит. И вот девка пришла, сидит. Вдруг западня поднимается, из неё появляется чёрт (а она не видит) и спрашивает её:
    Девка, что на свете три косы)
Она испугалась, молчит, не шевелится. А парень не растерялся, с печки говорит:
    У речки коса, у девки коса, да литовка – коса.
Тот снова спрашиват:
    А что на свете три дуги? — Парень опеть же:
    В печке дуга, в упряжи дуга и радуга – дуга.
    А что на свете три матери?
    Мать-родительница, мать-сыра земля да Мать Пресвята Богородица.— Только сказал «Мать Пресвята Богородица»-то – сразу чёрт исчез, западня захлопнулась. Девка ни жива, ни мертва.
А если бы не парень, то он, чёрт-то, девку задавил бы. Она же испугалась. Не может ничё сказать» [ Там же. № 145, стр. 101].

«В селе одном было, рассказывали.
Ворожили девки. В баню стол унесли, закуски наставили и по одной сидят в бане, дожидаются. Петуха принесли и иголку … В двенадцать часов ночи колокольцы загремели. Заходит в баню мужчина. Девка одна его за стол позвала, а сама отстригла у него кусочек от костюма. Долго он сидел. Слышит: дверь открылась, а вокруг черти, вроде как люди, а хвосты есть. Испугалась она, что удавят, взяла и кольнула петуха иголкой. Он запел. Жених как побежит! … А потом они шгде-то познакомились и поженились. Он однажды надел костюм свой, а там кусочка нет. Взяла да всё мужу и рассказала, а он с ней жить не стал. Говорит, что «ты меня через чёрта доставала» [ Там же. № 147, стр. 102].


Сделать закладку на эту страницу: