Современное состояние устной народной традиции староверов Латгалии

Центром Фольклорной Педагогики «Традиция» в период с 1989 года проведена 31 фольклорная экспедиция, из них 17 в места проживания русских староверов.
Можно говорить о лучшей сохранности фольклора староверов Латгалии в сравнении с другими субэтническими группами вочтонославянского населения этого края. Однако в целом процессы, происходящие с фольклором староверов укладываются в общие схемы процессов на постсоветском пространстве.

Нами был записан следующий материал:

1. Баллады и лирические песни балладного типа, протяжная лирика, поздняя лирика и романсы, рекрутские и солдатские песни. Записано 153 сюжета, произведено 282 записи. Есть записи нескольких ансамблей, демонстрирующих традиционную манеру многоголосного пения. Эти записи оставляют надежду на возможность реконструкции песен, записанных от одиночных исполнителей.

2. Хороводы и бытовая хореография. Записан 91 сюжет хороводных песен и песен под хореографию, всего сделано 240 записей. Есть редкие песни, которые удалось записать всего один раз, есть более популярные, записанные даже более десяти раз. Записанный материал проясняет некоторые тенденции в образовании текстов хожалых и крутильных песен. Многие из них состоят из ряда сюжетных блоков, которые свободно могут включаться в другие тексты на такой же и другие напевы, образуя новые комбинации. Художественное значение текстов трудно переоценить. Принципы комбинирования блоков и формирование содержания текстов вполне могут стать предметом отдельного исследования. К сожалению, мало качественных ансамблевых записей, но они есть и возможна реконструкция. Одновременно с записями музыкального материала фиксировались хореографические формы, правда отсутствие видеотехники создаёт определенные трудности в их расшифровке и усвоении.

3. Песни на пост, духовные стихи. Записано 16 сюжетов, произведено 34 записи. Некоторые записи фиксируют исполнение только фрагментов духовных стихов. Но так как тексты стихов известны по записям, сделанным ранее разными исследователями, в том числе И. Н. Заволоко, то возможна реконструкция полных вариантов стихов.

4. Голошения по покойнику. Всего 4 записи. Традиция голошений, некогда очень распространённая в среде латгальских староверов, в наше время становится редкостью. Трудности записи обусловлены ещё и особенностями отношения к этому жанру: голошение неотделимо от обрядовой ситуации, и голосить для исследователя исполнительницы как правило отказываются.

5. Шуточные и детские песни. 10 сюжетов, 11 записей.

6. Свадебные песни. 8 сюжетов, 9 записей. Большинство песен представляют из себя лирические песни, в основном позднего происхождения, приуроченные к свадьбе.

7. Тропари. «Христос воскресе», «Светися Новый Иерусалим». В некоторых регионах России, где распространены архаичные жанры вокализации (гойканье в Новгородской области, сравнимое с латышским gavilesana), распространено также пение тропарей «Христос воскресе» в послепасхальный период. Тропарь поётся в поле, в лесу, у колодцев и т. д. Иногда, также, как и в случае с гойканьем, пение тропаря заканчивается поминальной причетью. В Латгалии зафиксированы аналогичные обычаи пения тропаря вне богослужебных контекстов, в поле, на огороде, у колодца. Некоторые информаторы говорили буквально следующее: «Поёшь Христа, поёшь, а потом и заплачешь».

8. Балалаечные и гармошечные наигрыши. Небольшое количество.

9. Мифологические рассказы. Исследование мифологии латгальских староверов показывают, что у них хорошо сохранился список традиционных общерусских мифологических сюжетов, но последние зачастую имеют свою местную трактовку, обусловленную особенностями их истории и мировоззрения. Вот некоторые из сюжетов:

  • сюжеты «о колдунах и ведьмах»
  • сюжет: «пужает»; например, в ночном, в лесу, у ручья и т. д.
  • сюжет «причуда»; чудится во время болезни и т. д.
  • сюжет «искушения бесами», вообще сюжет «чертей и бесов»; например, последние на услужении колдунов: «господа в шляпах, которые съезжаются, чтобы получить у колдуна работу», или появление беса в обличии ребёнка в островерхой шапке и т. д.
  • сюжеты о предзнаменованиях, предупреждениях об опасности. Часто об опасности предупреждают Святые, являясь во сне, например, «ва сне Микола явился», «Богородица явилась», человек в монашеском одеянии держит руль машины непосредственно перед аварией и т. д. Иногда об опасности предупреждает старик, явившийся наяву. Образ «старика» появляется и в других ситуациях, приобретая иногда страшные черты, например, в одном из рассказов, старик преследует некрещённую девушку, и исчезает, после того, как её крестят.
  • сюжет «откровения во сне»
  • сюжет «ходячих» покойников, явления покойника «в птушеском обличии» и т. д.
  • традиционные мифологические персонажи: домовой, «дваравик», русалка, «бесы (черти) ва рью» и др.

10. Этнографические сведения на различные темы:

  • родинные обычаи, приметы, предписания и запреты, статус роженицы, рассказы о повивальных бабках, крёстные родители и др.
  • ритуалы, обычаи, запреты, предписания, связанные со смертью и похоронами
  • свадебные обычаи
  • предбрачные обычаи, предписания и запреты, традиционная вечёрка, вечёрочные игры, забавы, развлечения, правила поведения на вечёрках
  • ритуалы, обычаи, запреты, предписания и др., связанные с календарными праздниками
  • виды крестьянского труда, технологии, крестьянская кухня, обыденная, праздничная, постовая и т. д.
  • знахарство, заговоры, лечение, отвораживание и т. д.
  • воспитание детей, детские игры
  • обычаи староверов строгих московских правил.
  • сведения о народной одежде (одежда обыденная, праздничная, смертная и т. д.)
  • другое

Нам удалось повторить значительную часть записей музыкального материала, сделанные И. Д. Фридрихом, при этом мы, по возможности, старались фиксировать различные варианты исполнения (индивидуальное, хоровое, в манере напевания, «в голос» и т. д.) С учётом того, что местонахождение большинства фонограмм И. Д. Фридриха неизвестно, многие записи наших экспедиций претендуют на уникальность.

Последнее время ставится вопрос отличия культуры латгальских староверов от культуры других русских субэтносов. В связи с этим хочется обратить внимание на такую особенность культуры латгальских сельских староверов, как высокий уровень грамотности. Имеется в виду не просто владение письменностью, в том числе русской и церковнославянской, но высокий статус письменной культуры в целом, наблюдающийся в их среде. Конечно, речь идёт преимущественно о церковной письменной культуре, но и светская книга в староверском доме не так уж редка. Процент людей, приобщённых к письменности среди сельских староверов Латгалии, по сравнению с другими субэтническими группами восточнославянского населения этого края относительно велик. Надо добавить ещё и о высоком уровне их музыкальной грамотности, владении знаменной нотацией, умении петь по солям.

В связи с этим хочется отметить, что в культуре староверов Латгалии часто проявляются интереснейшие закономерности взаимоотношения письменной и устной культур. К какой бы сфере ни обратиться, всюду являются примеры таких взаимоотношений.

Вот пример, связанный с нашей исполнительской практикой. Ансамбль «Ильинская пятница» нередко выступает перед старообрядческой аудиторией. Звучат песни, записанные у староверов Латгалии. После одного из концертов ко мне подходит очень уважаемый мною высокограмотный человек, старовер, и говорит: «У нас, староверов, никогда не было многоголосия, а у вас оно звучит». «Мы исполняем песни почти в точности так, как они звучат в наших записях, сделанных от крестьян-староверов»,— отвечаю я, на что собеседник парирует: «Если среди крестьян и звучало такое, то разве что от безграмотности». Это совершенно правильно, и сформулировано донельзя точно! С точки зрения письменной культуры, культура устная есть «неграмотность», а часто и более того – «безграмотность». В данном случае устная традиция этнографического пения оценивается по критериям письменной традиции знаменного распева.

Собственно говоря, ценность устной культуры была по-достоинству осознана наукой лишь тогда, когда началось стремительное разрушение форм традиционной народной культуры, в основе своей культуры устного типа. Всеобщая грамотность восторжествовала, и именно тогда вдруг стало отчётливо видно, что с разрушением или обеднением устной традиции, человек теряет нечто, что не может быть восполнено средствами культуры письменной. Но эта мысль ещё далеко не стала всеобщим достоянием.

Ещё один пример, достойный стать хрестоматийным. В среде чрезвычайно и абсолютно искренне набожных латгальских староверов уже довольно давно стали редкостью духовные стихи. Явление загадочное. Всем известна глубокая музыкальность крестьян-староверов. В самих основах их исторически сформировавшегося характера коренится любовь к пению. Староверы поют и в церкви, и дома, и в гостях, и в других самых разнообразных ситуациях … Известно, что во время постов, особенно во время Великого Поста, петь песни светского содержания запрещено. Из неканонических произведений допускается лишь пение духовных стихов, и то не везде. Почему же так редки духовные стихи среди современных сельских староверов Латгалии? Если вы спросите у них, что пелось на пост, то скорее всего услышите ответ: «Стихи». Тут же вам обозначат репертуар. Скорее всего это будет: «Умоляла мать родная» — печальное увещевание умирающей матери, обращённое к дочери, не выходить замуж, «не плести на две косы», далее «Поздно, поздно вечерами» — тяжёлые воспоминания узника, навсегда потерявшего свою родину, друзей и близких. Оба так называемых «стиха» духовными стихами не являются, а, скорее всего, представляют из себя авторские песни (или канты), вошедшие в народный репертуар, что не редкость. Возможно вам назовут «стих» «Что во городе, что во Киеве», который на самом деле тоже не является стихом,— это баллада, которая староверами Латгалии исполняется на напев духовного стиха, (хоть и редко, однако, встречается исполнение и на эпический напев). Может быть даже названа другая баллада, гораздо более разгульная, и по напеву, и по содержанию текста: «Ой, не хотелося душе-Маше за разбойничка замуж идти». В этой балладе муж-разбойник, после ночной отлучки, приносит Маше «подарок» — свёрток с головой её собственного брата. Понятно, что к духовным стихам ни последняя, ни предыдущая баллада никакого отношения не имеет, так же, как и две песни, названные ранее. В конце концов могут быть названы даже тюремные песни совсем позднего происхождения, исполнение которых в постное время мотивируется их заунывностью и «поучительным» содержанием.

Совсем недавно мне посчастливилось встретить в одной из деревень бабушку, которая на мой вопрос, не споёт ли она духовные стихи, вдруг ответила: «Спою». Она начала петь и действительно спела пару куплетов одного прекрасного стиха, и некоторые характерные особенности её пения позволяли предположить, что именно так она запомнила этот стих когда-то давно, в детстве, когда слушала его в исполнении матери, бабушки или кого-то из односельчан. Иными словами, стих этот дошёл до нас в устной традиции. На третьем куплете, однако, бабушка запнулась, и, открыв сборник Ивана Никифоровича Заволоко, продолжила уже по нему. «Это мой любимый стих»,— призналась она,— «Ещё недавно помнила весь текст наизусть, а теперь забывать стала». Тексты и напевы других стихов без сборника бабушка спеть не могла. «А раньше пели по-памяти?»,— спросил я её,— «А зачем?»,— ответила она,— «Есть ведь сборник». Пение следующих стихов, однако, значительно отличалось от пения первого: было более формальным и сухим, исчезли некоторые особенности певческой манеры, трудно фиксируемые письменной нотацией любого типа. Бабушке было далеко за 80, глаза у неё быстро устали, и пение вскоре вовсе прекратилось. Я вспомнил совсем пожилых исполнительниц народных песен, которых мне приходилось записывать ранее. Некоторые из них были почти слепы и даже глухи, и, однако, уверенно и высококачественно выпевали материал, пользуясь глубоко усвоенным ещё в детстве языком устной музыкальной традиции.

Этот поучительный пример очередной раз напоминает нам о том, что воистину «неисповедимы пути Господни», и очень осторожными следует быть, прикасаясь к процессам и явлениям, происходящим в области культуры. Особенно это касается устной её составляющей. «Все сложнейшие проблемы ядерной физики – детская игра по сравнению с детской игрой» — известный афоризм выдающегося физика Альберта Эйнштейна. А ведь детская игра – это лишь маленький элемент устной культуры, что же говорить о культуре в целом.

Традиционная народная устная культура после сотен лет сосуществования с культурой письменной находится в состоянии сложнейших взаимосвязей с ней. В народном искусстве многие жанры по разным признакам обнаруживают синтетичность своего происхождения. Поэтика духовного стиха, например, и в музыкальной, и литературной своей части, обнаруживает, наряду с традиционным народным субстратом, влияние письменных поэтических и музыкальных источников. Народный псальм интегрировал в себя черты поздней православной музыки, возможно вторичное влияние народного романса, тексты на сюжеты из различных библейских источников, интерпретированные с позиции народного мировоззрения и народной эстетики.

Часто у различных видов письменной культуры есть устные составляющие. В качестве одного из актуальных примеров на эту тему может быть названа традиция знаменного пения в сельских старообрядческих приходах Латгалии. Мне приходилось слышать там впечатляющие по уровню владения вокальной техникой, богатству певческой манеры, эмоциональности, исполнения знаменных распевов. Уже говорилось, что в среде латгальских сельских староверов до сих пор довольно много людей, владеющих грамотой солевого пения. Однако, известно, что чуть ли не в каждом приходе существует своя попевочная традиция. Означает это, что в этих приходах исторически сложились собственные стереотипы певческого прочтения крюковой нотации. В связи с этим хочется привести цитату из книги Евгения Арсеньевича Григорьева: «В староверческой среде и сегодня часто используется традиционный метод, когда учитель, не вдаваясь в объяснения, поёт с учениками до тех пор, пока не запомнится основной материал на слух». С точки зрения специалистов, блюдущих чистоту письменной традиции знаменного пения и правильность церковного ритуала, попевочные традиции – возможно не что иное, как нарушение порядка, достойное порицания. Конечно, их вполне можно понять. С другой стороны, взглянув на это явление более отстранённо, можно обнаружить в этих локальных диалектах знаменного пения сходство с диалектами разговорного языка. Думаю, что в наше время мало найдётся людей, которые не согласятся с тем, что совокупность диалектов составляет подлинное богатство любого языка, и проблема умирания диалектов, унификации языков – одна из болезненных проблем современного мира. Не рискну расставлять здесь какие-либо акценты. Думаю, что богословам и культурологам трудно будет придти в этом вопросе к общему знаменателю, а будущее церковного пения староверов определять всё-таки первым. Но хочется обратить внимание, что, наряду с «неправильным» прочтением знамён, современные латгальские крылошане переняли из уст в уста от своих предков виртуозную вокальную технику, уникальную певческую манеру. Ни в том ни в другом нет ничего случайного, всё строго функционально, всё оправдано и наполнено глубоким смыслом. И критерием этого смысла является живое чувство десятков поколений безымянных церковных певчих, вложивших в пение свои силы и свою веру.

Аннотация.

Общественная организация Центр Фольклорной Педагогики «Традиция» в период с 1989 по 2004 годы провела 31 фольклорную экспедицию в Восточную Латвию в места проживания русских и белорусских крестьян. 17 экспедиций были посвящены изучению фольклора староверов. У староверов был записан следующий музыкальный материал: баллады и лирические песни балладного типа, протяжная лирика, поздняя лирика и романсы, рекрутские и солдатские песни, хороводы и песни под бытовую хореографию, духовные стихи и песни на пост, голошения по покойнику, шуточные и детские песни, песни, приуроченные к свадьбе, балалаечные и гармошечные наигрыши. Были записаны также мифологические рассказы и этнографические сведения, отражающие различные стороны духовной и материальной жизни староверов. Записи музыкального фольклора повторяют многие записи И. Д. Фридриха, фонограммы которых утеряны. В связи с этим записи эти претендуют на уникальность. Авторами записей была поставлена задача по возможности полнее отразить особенности певческой манеры латгальских староверов. По этой причине многие записи дублировались, делались записи от единичных исполнителей, максимально использовались возможности ансамблевых записей. Записанный материал оставляет надежду на возможность реконструкции некоторых локальных певческих стилей, включая особенности многоголосия.

Для староверов Латгалии (в том числе сельских) характерен высокий уровень приобщённости к письменной культуре. В связи с этим часто проявляются интереснейшие закономерности взаимоотношения письменной и устной культур. В статье приведены несколько примеров таких взаимоотношений. В условиях кризиса, переживаемого культурой, особенно традиционными её формами, урон несут и такие письменные традиционные формы, как знаменное пение. В настоящее время фактически нарушенной оказалась веками существовавшая преемственность поколений певчих. В связи с этим особенную актуальность приобретают исследования механизмов воспроизводства общей певческой культуры субэтноса, и взаимосвязь её с церковной традицией.

Сергей Оленкин

Реферат прочитан на конференции в Риге 28 апреля 2004 года и опубликован в сборнике материалов конференции.


Сделать закладку на эту страницу: