Студия аутентичного фольклора «Ильинская пятница»
Студия аутентичного фольклора «Ильинская пятница»

Главное меню Главная страница
Главная страница
Общая информация
Новости студии
Дискография
Новости вокруг
Latvieshu valodaa
На русском языке
In English
Статьи С.Оленкина
Рефераты
Методички
Отчеты
Песни
.:: Фотогалерея ::.
Фотографии участников
«Олень по бору...» 2009
Baltica 2009
Фестиваль масок в Дагда
Там по маёвуй роси 2006
Там по маёвуй роси 2005
На фестивалях
Народные исполнители
Рукоделие
Наша история
Наша коллекция
Обложки компакт-дисков
---===---
Контакты
Фотогалерея
Поиск по сайту
Схема сайта
Архив новостей
Рекомендуйте нас
Ссылки
Гостевая книга

Свежие новости

Кто online

---===---



Фольклорное движение в Латвии

Версия для печати Отправить на e-mail

Однако и вне закрытых сообществ в устной бытовой культуре современных горожан зачастую присутствует традиционная составляющая, во многом находясь в противоречии с общепринятыми культурными стереотипами.  В качестве характерного примера этого противоречия может быть приведена судьба таких традиционных текстов, как предписания и запреты, связанные с использованием различных предметов. Многие из этих текстов бытуют в среде городских жителей и теперь. Скажем, запрет сидеть и лежать на столе, класть на стол носки, стирать со стола крошки голой рукой и т. д. В системе мировоззрения современного человека, эти запреты совершенно бессмысленны, потому, что мы привыкли относиться к предметам с точки зрения их практической пользы. «Вот это стол – за ним едят». Ну, на худой конец пишут, беседуют, если стол круглый и т. д. Для традиционного человека предмет, кроме утилитарного, имеет знаковый смысл. В той или иной мере, это относится практически ко всем предметам и явлениям. (А. К. Байбурин в исследовании семантики ритуала в традиционной культуре, предлагает рассматривать два вида прагматики: прагматику утилитарную и прагматику знаковую3). Специфика знаковой прагматики является одной из важных черт типологического различия двух культур).

Именно знаковые составляющие предметов и явлений являются простейшими элементами — лексемами текста устной культуры. Действительно, стол – это не только то, «за чем едят», а еда это отнюдь не только «удовлетворение физиологической потребности в пище». Стол – это престол, алтарь, небо, «ладонь Богородицы», это место схождения двух миров. На столе пеленают только что родившегося младенца, пока он ещё не очистился от причастности к тому неведомому миру, из которого явился. На стол кладут покойника перед тем, как проводить туда же. Потому на столе нельзя сидеть и лежать. На стол также нельзя класть носки, так как судьба предмета, человеческого атрибута, таинственно и тесно связана с судьбой его хозяина4).

Итак, на столе нельзя сидеть,— это опасно и кощунственно,— семантика знака определяет характер отношений человека с миром. Последние трудно заподозрить в факультативности. Энергетика знака, эмоциональная заряженность, императивность легко прорывает преграду веков, и холод нашего рассудочного времени не в силах их остудить.

Сфера означаемого практически любого традиционного текста находится в непосредственной близости границ жизни и смерти, Этого мира и Того мира, и четыре волшебных слова: любовь, брак, рождение и смерть, являются ключевыми для понимания традиционной культуры вообще. Вся совокупность этих текстов представляет из себя бесконечное перечисление всех возможных вариантов отношений, возникающих вокруг этих важнейших сфер человеческой жизни. Если человек знаком с языком традиционной культуры, он мгновенно поймёт смысл любого из этих текстов и сможет оценить его глубину. Более того, он сможет воспроизвести этот текст без особых затруднений, ибо в «пограничности» секрет мнемоники народной культуры. Можно сказать, что близость смерти, погружённость в сферу действия основных инстинктов – инстинкта самосохранения и инстинкта продолжения рода, обеспечивают надёжность запоминания текста. Всё, что на границе – предельно актуально, и потому чрезвычайно ярко эмоционально окрашено. Это одна из важнейших особенностей языка традиционной культуры. Если человек с этим языком не знаком, любой из текстов представится ему либо мало информативным, либо вообще бессмысленным, либо он будет объявлен свидетельством каких-то времён, свидетельством, которому необходимо отдавать скучную дань уважения.

2.2. Типологические особенности традиционной культуры и их проявление в пении

Какое отношение это имеет к пению?

Для начала ограничимся рассмотрением архаичных слоёв, а именно календарных обрядовых песен, исполняемых на открытых пространствах, в поле, на горе и т. д.

На примере белорусского фольклора это весенние житние, толочные, купальские и жнивные песни, а также веснянки – песни,  приспособленные для озвучивания больших пространств. Отличаются своеобразной манерой с посылом звука в даль. В этой манере звук приобретает то акустическое качество, которое позволяет ему  распространяться (искомое качество для всех форм весенне-летнего периода, исполняемых на открытом пространстве, особенно на возвышенностях, у воды). Ритис Амбразявичус на примере литовского фольклора пишет об этих песнях: «Даже самые пожилые сельские певцы способны сконцентрировать поток звука, чтобы достичь «полевого» звучания на большое расстояние. Пению современных городских фольклорных ансамблей недостаёт этого свойства»5).

Чем отличается этот вид пения от любых других видов, знакомых нам по «нашей», городской культуре? Не принимая во внимание культовые, религиозные виды пения, можно сказать, что современное пение выполняет в основном эстетические функции. С другой стороны нельзя упускать из внимания, что пение – это процесс коммуникации. В современной вокальной культуре пение имеет своего адресата, а именно, слушателя, конкретного человека, готового воспринять и оценить предлагаемый  «продукт». Функция рассматриваемых нами образцов обрядовых, «полевых» песен – магическая. Песня в контексте ритуала нечто большее, нежели элемент досуга, приносящий удовольствие в процессе его потребления. Слово, произносимое особым, певческим образом, приобретает способность быть услышанным за пределами мира обыденности. Место нахождения адресата обрядовой песни точно не определено. Это «иной мир», Viņas pasaule, фактически пространство, находящееся в неопределённом отдалении. Естественно, это диктует требования к звуку – силу, полётность, способность противодействовать шумовым помехам.

____________________

3) Байбурин А. К. «Ритуал в традиционной культуре». Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб. «Наука». 1993.,

4) Кстати, известная исследовательница античной культуры Ольга Михайловна Фрейденберг убедительно показала, что так привычный и удобный западному человеку стол, за которым едят, работают и т. д., вошёл в западную традицию именно благодаря своей алтарной семантике, а вовсе не благодаря своей утилитарной «удобности». В восточном мире не менее удобным оказывается  сидеть, принимать пищу и т. д. на ковре либо циновке. (О. М. Фрейденберг «Миф и литература древности», М. «Наука». 1978.)

5) Rytis Ambrazevičius “Tradicionālās dziedāšanas pārraidīšana folkloras grupās izmaiņu likumi” “Etnogrāfiskā dziedāsana. Rīgā 1995. gada 20.-23. aprīlī. Izd. Rīga. E. Melngaiļa Tautas mākslas centrs. 1996. Пер. с латышского С. Оленкин



 

Добавить комментарий

:D:lol::-);-)8):-|:-*:oops::sad::cry::o:-?:-x:eek::zzz:P:roll::sigh:


Автотранслитерация: выключена


Защитный код
Обновить

« Предыдущий документ   Следующий документ »



Все права принадлежат их обладателям. Остальные - © Традиция. 2004-2016
Яндекс цитирования